Это было 27 апреля 1983 года. Очередной полет самолета-ракетоносца проходил как обычно. Позади большая часть маршрута, теперь предстояло дозаправиться от летающего танкера, переоборудованного бомбардировщика конструкции Мясищева. Со стороны такая операция походит на цирковой номер. Судите сами – сначала из под брюха заправщика, идущего на приличной скорости и высоте, выползает почти пятидесятиметровый металлизированный шланг, извивающийся в воздушном потоке подобно гигантскому удаву. Кстати, сходство со змеей усиливается тем, что свободный конец шланга завершается массивной головкой-конусом. Экипажу заправляемой машины нужно, изловчившись, поймать его и воткнуть в “пасть” трубку-штангу, жестко закрепленную на носу фюзеляжа почти двухсоттонной машины. Только после этого насосы примутся перекачивать топливо в полупустые баки ракетоносца. При этом от летчиков требуется ювелирная работа, ведь “удав” не только старается всячески уклониться от штанги, но и подчас так и норовит стукнуть по ней.

В тот день в кабине ракетоносца слева сидел командир экипажа Геннадий Тузов, справа проверяющий, Владислав Степанов, командир авиадивизии. Тузов, начальник ее штаба, был достаточно опытным летчиком, но имел перерыв в полетах с дозаправкой – следовало восстановить навыки.

Их самолет в паре с ведомым находился в воздухе несколько часов и теперь несся на восток. Далеко за Волгой обе машины вышли в точку рандеву, “засекли” танкер и Тузов, отключив автопилот, начал подкрадываться к мечущейся пасти “удава”. Уловив момент, мастерски поймал его штангой, и топливо понеслось по шлангу. В общем все как положено…

И вдруг Тузов и Степанов увидели, как под танкером возникло белое облако, стало стремительно разрастаться. Ясно: там авария, нужно срочно прекращать заправку. Правая рука Степанова автоматически сдвинула рычаги управления на малую тягу, левая легла на кнопку передатчика:
- 735-й (позывной заправщика), у вас мощный выброс горючего, иду на расцеп!

Тузов удерживал ракетоносец в строю. Теперь шланг туго натянут, но его машина начинает отставать, еще мгновение, и конус сам преодолеет силу сопротивления замка и соскочит со штанги. И тут произошло нечто, не предусмотренное никакими инструкциями – шланг оторвался от танкера! Летчики увидели, как “удав” мгновенно свернулся в бесформенный клубок, ринулся на них, страшный удар… Бронестекло выдержало, но шланг, скользнув по левому борту, обвил крыло и фюзеляж, и его рваный конец ушел под хвостовое оперение и принялся хлестать по обшивке. Первыми же ударами он снес антенны. Связь с землей, заправщиком и ведомым прекратилась, и теперь никто не мог помочь ракетоносцам даже советом. Рассчитывать оставалось только на себя.

Вцепившись в штурвалы, оба летчика всеми силами старались удержать машину, которая так и норовила завалиться на крыло. “Ну будь же умницей…” – чуть ли не вслух молил Владислав Алексеевич, и тяжелый, четырехмоторынй Ту повиновался, но таранные удары “удава” по-прежнему сотрясали его корпус.

“Плохо дело… – думает Степанов. – Как только пробьет обшивку, встречный поток воздуха начнет раздевать машину, и в конце концов она потеряет управление. Тогда катастрофа. Попробуем снизиться до 2-3 тысяч метров в плотные слои атмосферы, а там сбросим скорость до минимума. Тогда и катапультироваться сподручнее. Но снижаться придется медленно. Только бы успеть…”

А пока решили как-то облегчить положение.
- Стрелкам-радистам: огонь по хвосту шланга! – приказал командир, не очень-то надеясь на успех. Ударили пушечные очереди, но попробуйте поймать в прицел мечущегося “удава”!

Снижение тянулось мучительно долго, штурман Геннадий Ошлаков успел расчитать курс до ближайшего аэродрома, лететь оставалось 320 км. А “удав” продолжал бесчинствовать, нанося машине новые раны. И если бы только ей…

В переговорном устройстве раздался тревожный голос Бориса Гусленко, который был в корме машины вместе со стрелком-радистом, прапорщиком Николаем Кривцуном:
- Командир, разбит блистер по левому борту, шланг изогнулся и ранил Кривцуна. Он в крови, кажется, без сознания. Прицельные станции и рация разбиты, обломки высосало потоком воздуха!
- Понял, помоги ему. Только смотри, как бы вас самих не высосало…- ответил Степанов.

Вскоре Гусленко вновь вышел на связь. Он почти оглох при разгерметизации кабины и кричал:
- Командир! Перевязал Кривцуна майкой! У него разбито лицо, выбит глаз, но жив!

“Теперь мы не сможем покинуть самолет”, – понял Степанов.

Ракетоносец шел уже на высоте 2 тыс.м. с минимальной скоростью, но обшивка продолжала отлетать от левого стабилизатора. Кругом облака, идти вниз, не зная где их нижняя кромка, опасно, тем более нет ни визуальной, ни радиосвязи с землей. Но командир был уверен, что с ведомого и заправщика уже передали о случившемся на аэродром и там обеспечат посадку. И тут штурман доложил, что радиотехнические системы посадки заработали. Степанов облегченно вздохнул, но судьбе, видно, было угодно еще раз испытать их. Над взлетно-посадочной полосой бушевала гроза!

…Страшная болтанка, скорость минимальная, запаса устойчивости нет, а машина перегружена топливом. Летчикам даже стало казаться, что “удав” угомонился и теперь лишь фамильярно похлопывает ракетоносец по борту, словно устал бороться с непокорным экипажем.

Наступили последние, решительные минуты. Ливень заливает лобовое стекло, пилотировать можно только по приборам, но вот раздался голос Тузова:
- Вижу полосу…
Двигатели переведены на малый газ, еще мгновение, и вот касание. Тяжелый самолет остановился в самом конце взлетно-посадочной полосы. И гроза ушла…

К ракетоносцу подкатили командирская, санитарная, пожарная машины, тягач. У всех на лицах изумление – как это удалось посадить ракетоносец в таком состоянии, ведь заводская бригада потом возилась с ним три месяца, пока не вернула в строй.

Летчики извлекли из изуродованной кормовой кабины раненого товарища, передали врачам, а сами отошли в сторону, закурили и долго молчали, поглядывая на свисающий кусок “удава”.

Как положено, Степанов доложил о случившемся командующему армией. Утром из ее штаба прилетела комиссия – главный инженер и генерал. Они бродили по аэродрому, беседовали с летчиками, ведь ракетоносец сел на базу заправщиков. А те отвечали по-разному.

Одни считали, что винить можно кого угодно, кроме экипажа танкера, другие, опустив глаза, соглашались, что ракетоносцы могли допустить ошибку в пилотировании, третьи честно признавали, что не могут сказать ничего определенного. Ничего не дал и осмотр поврежденной машины, и, забрав остатки “удава”, комиссия убыла восвояси.

Летчики, навестив в госпитале Кривцуна, отправились домой. Встретили их как героев.

Но через некоторое время стало происходить непонятное. Никакого разбирательства, никаких бесед с участниками происшествия не последовало. Как будто ничего и не было. Понятно, поползли слухи, что во всем виноват экипаж ракетоносца, но ведь было точно установлено, что он и заправщики действовали абсолютно правильно, технику знали в совершенстве и управляли ей мастерски. Конечно, им хотелось узнать, удалось ли стрелкам перебить злополучный шланг или он оборвался сам – на аэродроме пришли к выводу, что вероятнее всего последнее.

Кстати, в 1973 году подобное пережил экипаж летчика-дальневосточника Н.Бирюкова. Тогда стрелка наградили орденом Красной Звезды. Но теперь о наградах не было и речи. Степанов с Тузовым решили сами отметить экипаж, купили всем настольные часы, сделали надпись “За мужество и умелые действия” – пусть хоть такая память у ребят останется.

Потом было подведение итогов и методические занятия с молодыми летчиками, которым предстояло дозаправляться в воздухе. Но и там о случае 27 апреля помалкивали. Тогда Степанов не выдержал, подошел в перерыве к командующему армией и спросил в чем дело, кому как не молодым, надо знать, чего нужно опасаться. Тому, видно, не хотелось вспоминать эту историю, но Степанов предупредил, что сам расскажет об “удаве”. Генерал скороговоркой коснулся пресловутого ЧП…

А вскоре выяснилось, что шланг порвался потому, что срок его службы давно истек, но главный инженер армии разрешил его эксплуатацию. Раз так, все стало ясно – наградить экипаж значило признать, кто виноват, а этого командующему не хотелось.

Я спросил Владислава Алексеевича, не осталось ли у него горького осадка от всего пережитого. Он усмехнулся:
- Дело не в наградах. Поверьте, мы не о них думали. Обидно, что о нас постарались забыть, словно мы сами в чем-то виноваты…

Геннадий Федоров

“Техника – Молодежи”, 1990

Я обмер, увидев ее, думается, не я один… Худые длинные руки пианистки были прижаты к плоской груди. Лицо стало мертвеннобледным… Всем корпусом она рванулась через стол к генералу Тузову, и генерал Тузов в ужасе
отшатнулся от нее…
– Константин Флегонтович! — зазвенел вдруг ее никем и никогда не слыханный, неожиданно молодой высокий голос — такой голос, что у нас у всех мороз пробежал по коже. — Нет, Константин Флегонтович… Этого я вам не позволю! Как — Лизаветочке тоже? Нет, нет, нет! А вы, если уж начали, — договаривайте до конца. Мон дь„! /Боже мой (франц)/ Да, вы не любили Надин,
не спорю. Ей не легко, вам — тоже не легко! Ну а той-то, которой вы клялись в вечной страсти? Той, которая отдала вам вс„, что имела, господин поручик Тузов, Кокочка Тузов, Котик? Отдала даже то, что принадлежало другому… Та, которую вы — да, вы! — отвергли… Она-то что же? Ей-то чем помянуть свое страшное, свое бессмысленное существование? Точку замерзания свою? Ах, она поступила по вашему мудром у совету. Она осталась “барышней”, да, да!
Сначала — просто барышней. Потом — немолодой барышней. Наконец — старой барышней, старой девой… Вы знаете, что ей выпало на долю? Откуда вам это знать, это знаем мы… О, эти уроки в разных концах города, в сля коть, в пургу, под летними ливнями — в чужих, живых, счастливых семьях! О, эти детские головки — с бантами, с косами, стриженные ежом, кудрявые, касайся их, ласковая старая дева, — у тебя никогда не будет ребенка! Вдыхай хоть их теплый чистый младенческий аромат! Серый дождь, заплатанные калоши, пустая комната на пятом этаже. “Мария Владимировна, сыграйте нам “Аппассионату”.

“Душечка, вы с такой душой ее играете!” “Аппассионату!”. Я!.. Мокрая юбка бьет по ногам, надо платить за прокат пианино… Беги, старая ведьма, кому ты нужна?! Разучивай фортепьянную партию “Крейцеровой! — ты же аккомпаньяторша, ты — умеешь! Играй “Мазурку” Венявского, играй танго, тап„рша! Не оборачивайся, тебе играть, извиваться будут другие…
“Аппассионаты” не для тебя, — бренчи! “Странно, откуда у нее такой темперамент, у этой седой летучей мыши, пустоцвета, старой девы? Что она-то понимает в страстях?..”
Горло у нее перехватило. Судорожный жест: сухая рука ее рванула со стола первый попавшийся бокал, она выпила с жадностью привычного пьяницы, голос ее почти перешел в крик:
– Лиза, Лизанька… Милая! Только не это… нет, — не это! Умоляю тебя, что угодно, только… Лучше пусть вс„ летит к черту! Лучше — какой угодно травиатой, /Сбившаяся с пути, в переносном смысле — кокотка (итал.)/ только не такой смертельный холод, не такое про… про.. прозябание… Как червяк под землей… Как увяд… как увядший… С силой оттолкнув от себя стол (вот тут бокалы и рюмки попадали на скатерть, по полотну побежали красные пятна), она кинулась прочь… Генерал Тузов, человек с именем, преподаватель Академии Генштаба, посерев лицом, схватил ее за руки:
– Мери… Мурочка… Ты права… Я знаю, я — негодяй, трус. идиот…
——————————————————-
Глава из Полуфантастической повести Льва Успенског “Эн-два-0 плюс Икс дважды”

Опубликовано в сборнике “Тайна всех тайн” – Лениздат 1971 г.

Дожили: наконец люди стали оплачивать 100 процентов затрат на содержание жилья. Но не все. Далеко не все. И поэтому при ДЕЗах созданы мобильные группы быстрого реагирования. Их главная забота – борьба с неплательщиками.
Утром после дежурства командир спецназа ЖКХ Иван Тузов обвел мутным взглядом обшарпанные стены и остановился на своем отражении в алюминиевом чайнике. Отражение было печальное и небритое. Иван решил, что пора ехать отсыпаться. Но в этот момент тревожно замигала красная лампочка на панели.
Сигнал красной лампочки означал, что на территории завелся неплательщик. Если загоралась желтая – значит, где-то обворовали подсобку или вытащили магнитолу из машины начальника участка. Белая – прорвало теплоцентраль или засорился унитаз. Впрочем, белая лампочка давно перегорела…
- Тревога! – привычно скомандовал Иван. – На выезд!
Вооруженная автоматами группа погрузилась в уазик, на борту которого гордо красовался знак спецназа ЖКХ – эмалированный вентиль. Через пару минут машина уткнулась в кучу мусора во дворе покосившейся пятиэтажки, и группа мгновенно окружила здание. У подъезда один из бойцов споткнулся.

- Осторожно, – коротко бросил ему Иван Тузов, – на крыльце ступенька провалилась.
Иван любил свою работу. Ему нравилось чувствовать себя Адептом Добра, Посланником Справедливости, настоящим Ангелом Жилищно-Коммунального Хозяйства. И думал он только о своей цели – о том мерзавце, который вопреки закону не желает платить за квартиру. Он коротко скомандовал:
- Пора!
Ударом ноги Иван выбил дверь и ворвался в квартиру. Двое бойцов прикрывали его сзади, один ждал на улице, еще один поднялся этажом выше, чтобы неплательщик не мог сбежать через балкон к соседям. Все спецназовцы были настоящими профессионалами и, выезжая на задание, были готовы ко всему.
- Маша? – растерянно спросил Иван, глядя сквозь прицел автомата на хозяйку квартиры.
Хозяйка, на мгновение ошеломленная внезапным появлением вооруженных людей, быстро приходила в себя, и это не сулило храброму командиру ничего хорошего. У Ивана Тузова тоскливо сжалось сердце.
- Маша, – пискнул он, – я все объясню. Ты, кажется, забыла заплатить за квартиру…
- Это я забыла?.. – тихо-тихо переспросила Маша.
И спецназовцы гурьбой ринулись из квартиры. Жену своего командира они знали очень хорошо.
Через минуту, приволакивая левую ногу, за ними выкатился Иван Тузов. На скуле у него красовалась свежая ссадина.
- Я тебе покажу задолженность! Я тебе покажу реформу! Я тебе покажу «уважайте свой город на 100 процентов»! – неслось им вслед.

Александр МОЛЧАНОВ.
————————————————————
Рассказ взят с сайта газеты Красная Звезда

Герман купил свою “семерку” недавно. Продал за гроши разбитый “Газелью” “Пассат”, подкопил, приобрел “классику”. Она еще пахла новой машиной: специфическим ароматом пластика, велюра, консерванта и технических жидкостей. В общем – радость токсикомана. Может, от этой химии, а еще – потому что наступила весна, у Германа немного кружилась голова, и вертелось на языке: “Как прекрасен этот мир, посмотри… Как прекра-а-а-асен этот мир!”

У знакомого перекрестка Герман остановился, чтобы пропустить поток на главной дороге. Только тронулся – и опять по тормозам: по узкому переулку навстречу неслась “трешка”. За рулем гордо восседал ее юный владелец, не замечавший ничего вокруг. С этого момента время замедлило ход.

“Семерка” послушно встала. Рядом противно и громко завизжало, и “Жигули” сотряс мощный удар. Голову Германа бросило на подголовник, задние колеса подпрыгнули, где-то заскрежетало, посыпались стекляшки. Минутная стрелка перескочила еще на одно деление.

Герман опомнился, включил “аварийку” и вышел из машины. От разбитой кормы “Жигулей” откатывался трехдверный Mitsubishi Pajero. “Стой! Куда?!” Джип остановился. Затемненное стекло опустилось, и появилось испуганное женское лицо. Около лица маячил миниатюрный мобильный телефон. Герман, готовившийся к самому худшему, слегка осекся: “Э-э, вот, посмотрите, что Вы наделали!” Дама вышла из машины, и, сокрушенно кивая, рассеянно оглядела разбитую “семерку”. У Mitsubishi, судя по всему, пострадал только хромированный “кенгурятник”.

-Ну, что же теперь? Давайте вызывать ГАИ!
-А может быть, обойдемся без милиции? Я дам Вам денег, сколько нужно, и разъедемся, будто ничего не было.

Герман походил вокруг машины, подумал. Ждать, тратить нервы и время… “Хорошо, – решил он, – Машина новая, жалко, но если нормально восстановить… Да и с женщиной ругаться неудобно. Согласен!” Дама разговаривала с кем-то по телефону. Выраженье ее лица несколько переменилось.

Только Герман подошел, чтобы объявить о своем решении, дама выпалила: “Я тут посоветовалась с мужем, и он сказал, что лучше будет, если я отвезу вас на свой сервис, где сделают все буквально за день”. Герман опешил: в аварию попал второй раз, как себя вести, толком не знал… Все уговоры насчет денег под расписку оказались безуспешными – дама была непреклонна. Отчаявшийся Герман попросил даму дать возможность поговорить с ее супругом. Она, немного подумав, набрала номер.

-Алло, добрый день! Я попал в аварию, виновата Ваша супруга. Мне бы хотелось получить деньги и расстаться.

-Командир, – ответил в трубке сытый голос, растягивая слова, – успокойся. На моем сервисе мастера работают – асы, сделают твой “Жигуль” в лучшем виде. Я щас подъеду.

И – короткие гудки.

“Так, – смутно завертелось в голове Германа, – Дело пахнет керосином. Пока не подъехал этот Муж, нужно вызывать милицию. А то…”.

Высшие силы словно услышали. В конце улицы появился желто-синий эвакуатор с крупной надписью “ДПС”. “Товарищ инспектор, – бросился Герман, – тут у нас авария. Может, поможете?” И рассказал про “трешку”, “семерку”, даму и ее мужа. Младший лейтенант спокойно оценил обстановку: “Я еду на проспект, там два “Мерса” разбились в хлам, но вызову к вам экипаж, подождите”.

Через пять минут к перекрестку подкатила Аudi А6. Из нее вывалился дорого одетый здоровяк. Дама бросилась к нему. “Муж”, – отметил Герман и вышел из “семерки”.

Муж, не глядя на Германа, подошел к “Жигулям”, пнул зачем-то осколки заднего фонаря и достал сотовый. “Палыч, – по-хозяйски бросил он в трубку, – Собирай своих мастеров, будете сегодня “Жигуль” делать. Да, для меня, я плачу. Скоро человек подъедет”. Герман заметил, что между большим и указательным пальцем руки у него синеет татуировка – “Туз”.

-Ну вот, командир, получишь свой “Жигуль” завтра в лучшем виде.
-Но ведь машина новая, за один день ее не смогут сделать так, что будет незаметно.
-Будь спокоен, смогут. Они за неделю мне “Мерс” из обломков собрали. Поехали.

Герман топтался. На его лице явно читалась внутренняя борьба. Наконец, решившись, кивнул головой без слов.

Машины, одна за другой рванули по проспекту.

И вскоре остановились в неком гаражном кооперативе, возле двух боксов. Там копошились мастера, на подъемнике висела старенькая “БМВ”, у “Волги” красили крыло. “Туз” направился к одному из работяг: “Палыч, привез тебе клиента. Бросай все, делай “семеру”.

Палыч подозвал еще двоих, походил вокруг машины, пощупал, что-то посмотрел под углом и попытался выбить скидку по времени. “Туз” был непреклонен: “Я же сказал, чтобы завтра все было готово. Действуй!” Он весело подмигнул немного робевшему Герману: “Извини, командир, дела”. Приобнял жену и что-то шепнул на ухо. Оба сели в машины и уехали. Герман остался один на один с сервисменами.

До позднего вечера он слонялся по гаражам, не находя себе места. Можно было бы просто уехать, но оставлять ключи от машины незнакомым людям не хотелось. Иногда он спрашивал у мастеров, сколько еще ждать. Те нехотя отвечали: “Да езжай домой, завтра приедешь – отдадим готовую!” Когда выяснилось, что работы – на всю ночь, Герман махнул рукой, оставил ключи и побрел к метро.

Вернувшись на следующее утро, он обнаружил, что “семерка” стоит в грунтовке. Железо было выправлено. Мастера собирались куда-то за краской. К вечеру “Жигули” покрасили эмалью и оставили для сушки. Герман снова отправился домой, решив, что это лучше, чем стоять над душой у ремонтников.

Приехав в гараж в 10 утра, Герман увидел, что бокс закрыт. Настроение упало. Он уже решил, что если машина не готова, будет воевать с мастерами, а если будет нужно – и с “Тузом”. Как именно, он не знал. Но вскоре появился Палыч, отпер бокс и сказал: “Все готово, забирай”. “Семерка” была действительно как новая, только на задней панели обнаружилась застывшая капля краски. Палыч, хмурясь, объяснил, что это – ерунда, бывает: “Полирнешь пару раз машинкой – и порядок”. Герман был согласен на все, лишь бы забрать “Жигули” и забыть об аварии. Напоследок он попросил мастера позвонить “Тузу”. Поговорив с последним, вытребовал 100 долларов “за моральный ущерб”. Пришлось изрядно попотеть, чтобы убедить “Туза”, который теперь разговаривал так, будто это Герман разбил ему машину, отдать деньги. В полдень они встретились. “Туз”, не протянув Герману руки, недовольно пробурчал: “Я даю тебе зеленые – ты мне пишешь расписку, что никаких претензий не имеешь. Все!” Оказалось, что фамилия у мужчины – Тузов.

Через полгода “семерка” начала вовсю “цвести”. Ржавчина проступала там, где приложили свою руку “Палыч & Co”. Качать свои права у “Туза” нельзя – тот наверняка сохранил расписку.

Тогда Герман махнул рукой на свою машину, и только каждый раз, нажимая на педаль тормоза, смотрел в зеркало заднего вида, ожидая удара. Знакомый жестянщик однажды сказал, что машины бьются всегда туда, куда уже бились. Такая неофициальная статистка… Или мистика?

Весной подснежники снова распустились. И когда “семерку” “подбил” юный “ас” на “трешке” (мистика?..) с лысой резиной, Герман сразу заявил: “Так, обойдемся без ГАИ. За ремонт платишь ты. Дополнительно – компенсация за моральный ущерб. Чиниться будем на моем сервисе. Там все сделают быстро и в лучшем виде…”

Илья Пименов
——————————————————–
Рассказ взят с сайта журнала За рулём
Надеюсь она всем понравится.